Сибмама - о семье, беременности и детях

[Sestra Karlotta]

[Баба Маня]

Люблю Крылова.
Его творчество очень уважали современники.

Цветы

Скрытый текст: Показать Цветы В отворенном окне богатого покоя, В фарфоровых, расписанных горшках, Цветы поддельные, с живыми вместе стоя, На проволочных стебельках Качалися спесиво И выставляли всем красу свою на-диво. Вот дождик начал накрапать. Цветы тафтяные Юпитера тут просят: Нельзя ли дождь унять; Дождь всячески они ругают и поносят. «Юпитер!» молятся: «ты дождик прекрати; Что в нем пути, И что его на свете хуже? Смотри, нельзя по улице пройти: Везде лишь от него и грязь, и лужи». Однако же Зевес не внял мольбе пустой, И дождь себе прошел своею полосой. Прогнавши зной, Он воздух прохладил; природа оживилась, И зелень вся как будто обновилась. Тогда и на окне Цветы живые все Раскинулись во всей своей красе И стали от дождя душистей, Свежее и пушистей. А бедные Цветы поддельные с тех пор Лишились всей красы и брошены на двор, Как сор. Таланты истинны за критику не злятся: Их повредить она не может красоты; Одни поддельные цветы Дождя боятся. Скрыть

Добрая лисица

Скрытый текст: Показать Стрелок весной малиновку убил. Уж пусть бы кончилось на ней несчастье злое, Но нет; за ней должны еще погибнуть трое: Он бедных трех ее птенцов осиротил. Едва из скорлупы, без смыслу и без сил, Малютки терпят голод, И холод, И писком жалобным зовут напрасно мать. «Ка̀к можно не страдать, Малюток этих видя; И сердце чье об них не заболит?» Лисица птицам говорит, На камушке против гнезда сироток сидя: «Не киньте, милые, без помощи детей; Хотя по зернышку бедняжкам вы снесите, Хоть по соломинке к их гнездышку приткните: Вы этим жизнь их сохраните; Что́ дела доброго святей! Кукушка, посмотри, ведь ты и так линяешь: Не лучше ль дать себя немножко ощипать И перьем бы твоим постельку их устлать. Ведь попусту ж его ты растеряешь. Ты, жавронок, чем по верхам Тебе кувыркаться, кружиться, Ты б корму поискал по нивам, по лугам, Чтоб с сиротами поделиться. Ты, горлинка, твои птенцы уж подросли, Промыслить корм они и сами бы могли: Так ты бы с своего гнезда слетела, Да вместо матери к малюткам села, А деток бы твоих пусть бог Берег. Ты б, ласточка, ловила мошек, Полакомить безродных крошек. А ты бы, милый соловей, — Ты знаешь, ка̀к всех голос твой прельщает, — Меж тем, пока зефир их с гнездышком качает, Ты б убаюкивал их песенкой своей. Такою нежностью, я твердо верю, Вы б заменили им их горькую потерю. Послушайте меня: докажем, что в лесах Есть добрые сердца, и что...» При сих словах Малютки бедные все трое, Не могши с голоду сидеть в покое, Попадали к Лисе на низ. Что ж кумушка? — Тотчас их съела: И поученья не допела. Читатель, не дивись! Кто добр поистине, не распложая слова, В молчаньи тот добро творит; А кто про доброту лишь в уши всем жужжит, Тот часто только добр на счет другого, Затем, что в этом нет убытка никакого. На деле же почти такие люди все — Сродни моей Лисе. Скрыть

Напраслина

Скрытый текст: Показать Как часто что-нибудь мы сделавши худого, Кладем вину в том на другого, И как нередко говорят: «Когда б не он, и в ум бы мне не впало!» А ежели людей не стало, Так уж лукавый виноват, Хоть тут его совсем и не бывало. Примеров тьма тому. Вот вам из них один. В Восточной стороне какой-то был Брамин, Хоть на словах и теплой веры, Но не таков своим житьем (Есть и в Браминах лицемеры); Да это в сторону, а дело только в том, Что в братстве он своем Один был правила такого, Другие ж все житья святого, И, что́ всего ему тошней, Начальник их был нраву прекрутого: Так преступить никак устава ты не смей. Однако ж мой Брамин не унывает. Вот постный день, а он смекает, Нельзя ли разрешить на сырное тайком? Достал яйцо, полуночи дождался И, свечку вздувши с огоньком, На свечке печь яйцо принялся; Ворочает его легонько у огня, Не сводит глаз долой и мысленно глотает, А про начальника, смеяся, рассуждает: «Не уличишь же ты меня, Длиннобородый мой приятель! Яичко съем-таки я всласть». Ан тут тихонько шасть К Брамину в келью надзиратель И, видя грех такой, Ответу требует он грозно. Улика налицо и запираться поздно! «Прости, отец святой, Прости мое ты прегрешенье!» Так взмолится Брамин сквозь слез: «И сам не знаю я, как впал во искушенье; Ах, наустил меня проклятый бес!» А тут бесенок, из-за печки, «Не стыдно ли», кричит: «всегда клепать на нас! Я сам лишь у тебя учился сей же час, И, право, вижу в первый раз, Как яица пекут на свечке.» Скрыть

Эту басню часто слышала в прозе про монахов, а оказывается есть и в стихах, но (толерантно) не про православныхта о брамине.

[Grape]

С большим удовольствием читаю предложенные вами басни. Какой всё-таки талантливый был Иван Андреевич! Хочу предложить и три от себя.

Лжец

Скрытый текст: Показать Из дальних странствий возвратясь, Какой-то дворяни́н (а может быть, и князь), С приятелем своим пешком гуляя в поле, Расхвастался о том, где он бывал, И к былям небылиц без счету прилыгал[1]. «Нет», говорит: «что я видал, Того уж не увижу боле. Что́ здесь у вас за край? То холодно, то очень жарко, То солнце спрячется, то светит слишком ярко. Вот там-то прямо рай! И вспомнишь, так душе отрада! Ни шуб, ни свеч совсем не надо: Не знаешь век, что́ есть ночная тень, И круглый Божий год все видишь майский день. Никто там ни садит, ни сеет: А если б посмотрел, что́ там растет и зреет! Вот в Риме, например, я видел огурец: Ах, мой Творец! И по сию не вспомнюсь пору! Поверишь ли? ну, право, был он с гору».– «Что за диковина!» приятель отвечал: «На свете чудеса рассеяны повсюду; Да не везде их всякий примечал. Мы сами, вот, теперь подходим к чуду, Какого ты нигде, конечно, не встречал, И я в том спорить буду. Вон, видишь ли через реку тот мост, Куда нам путь лежит? Он с виду хоть и прост, А свойство чудное имеет: Лжец ни один у нас по нем пройти не смеет: До половины не дойдет – Провалится и в воду упадет; Но кто не лжет, Ступай по нем, пожалуй, хоть в карете».– «А какова у вас река?» – «Да не мелка. Так видишь ли, мой друг, чего-то нет на свете! Хоть римский огурец велик, нет спору в том, Ведь с гору, кажется, ты так сказал о нем?» – «Гора хоть не гора, но, право, будет с дом». – «Поверить трудно! Однако ж как ни чудно, А всё чудён и мост, по коем мы пойдем, Что он Лжеца никак не подымает; И нынешней еще весной С него обрушились (весь город это знает) Два журналиста, да портной. Бесспорно, огурец и с дом величиной Диковинка, коль это справедливо».– «Ну, не такое еще диво; Ведь надо знать, как вещи есть: Не думай, что везде по-нашему хоромы[2]; Что там за домы: В один двоим за нужду влезть, И то ни стать, ни сесть!» – «Пусть так, но всё признаться должно, Что огурец не грех за диво счесть, В котором двум усесться можно. Однако ж, мост-ат наш каков, Что Лгун не сделает на нем пяти шагов, Как тотчас в воду! Хоть римский твой и чуден огурец…» – «Послушай-ка», тут перервал мой Лжец: «Чем на мост нам итти, поищем лучше броду Скрыть

Крестьянин и смерть

Скрытый текст: Показать Набрав валежнику порой холодной, зимной, Старик, иссохший весь от нужды и трудов, Тащился медленно к своей лачужке дымной, Кряхтя и охая под тяжкой ношей дров. Нёс, нёс он их и утомился, Остановился, На землю с плеч спустил дрова долой, Присел на них, вздохнул и думал сам с собой: «Куда я беден, боже мой! Нуждаюся во всём; к тому ж жена и дети, А там подушное, боярщина, оброк… И выдался ль когда на свете Хотя один мне радостный денёк?» В таком унынии, на свой пеняя рок, Зовёт он смерть: она у нас не за горами, А за плечами: Явилась вмиг И говорит: «Зачем ты звал меня, старик?» Увидевши её свирепую осанку, Едва промолвить мог бедняк, оторопев: «Я звал тебя, коль не во гнев, Чтоб помогла ты мне поднять мою вязанку». ___ Из басни сей Нам видеть можно, Что как бывает жить ни тошно, А умирать ещё тошней. Скрыть

И поностальгирую. Доча у меня в своё время учила басню "Свинья под дубом". Ей очень понравилась, она даже рисунок нарисовала, до сих пор у меня хранится.

Скрытый текст: Показать Свинья под Дубом вековым Наелась жолудей до-сыта, до-отвала; Наевшись, выспалась под ним; Потом, глаза продравши, встала И рылом подрывать у Дуба корни стала. «Ведь это дереву вредит», Ей с Дубу ворон говорит: «Коль корни обнажишь, оно засохнуть может».– «Пусть сохнет», говорит Свинья: «Ничуть меня то не тревожит; В нем проку мало вижу я; Хоть век его не будь, ничуть не пожалею; Лишь были б жолуди: ведь я от них жирею».– «Неблагодарная!» примолвил Дуб ей тут: «Когда бы вверх могла поднять ты рыло, Тебе бы видно было, Что эти жолуди на мне растут». Невежда также в ослепленье Бранит науки и ученье, И все ученые труды, Не чувствуя, что он вкушает их плоды. Скрыть

_________________
IT-домохозяйка

[Sestra Karlotta]

Grape, так славно, что ребятня его читает и заучивает. Для развития речи и слуха очень хорошо.
(ну, и соображения-наблюдения толковые у него попадаются, не без того )

***

Да, действительно.
А чего это мы без картинок до сих пор?

Я помню басни с каноническими иллюстрациями А.Лаптева.

Тот самый
Квартет

Скрытый текст: Показать Проказница-Мартышка, Осёл, Козёл, Да косолапый Мишка Затеяли сыграть Квартет. Достали нот, баса, альта, две скрипки И сели на лужок под липки, — Пленять своим искусством свет. Ударили в смычки, дерут, а толку нет. «Стой, братцы, стой! — кричит Мартышка. — Погодите! Как музыке идти? Ведь вы не так сидите. Ты с басом, Мишенька, садись против альта, Я, прима, сяду против вторы; Тогда пойдет уж музыка не та: У нас запляшут лес и горы!» Расселись, начали Квартет; Он все-таки на лад нейдет. «Постойте ж, я сыскал секрет! — Кричит Осел, — мы, верно, уж поладим, Коль рядом сядем». Послушались Осла: уселись чинно в ряд; А все-таки Квартет нейдет на лад. Вот пуще прежнего пошли у них разборы И споры, Кому и как сидеть. Случилось Соловью на шум их прилететь. Тут с просьбой все к нему, чтоб их решить сомненье. «Пожалуй, — говорят, — возьми на час терпенье, Чтобы Квартет в порядок наш привесть: И ноты есть у нас, и инструменты есть, Скажи лишь, как нам сесть!» — «Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье И уши ваших понежней, — Им отвечает Соловей, — А вы, друзья, как ни садитесь, Всё в музыканты не годитесь». Скрыть

А ещё к басням рисовал Е.Рачёв. Умереть и не встать просто с этого Волка на псарне.

те самые Пёстрые овцы:

Гуси:

[Alissalut]

Послание о пользе страстей

Скрытый текст: Показать Почто, мой друг, кричишь ты так на страсти И ставишь их виной всех наших зол? Поверь, что нам не сделают напасти Любовь, вино, гульба и вкусный стол. Пусть мудрецы, нахмуря смуры брови, Журят весь мир, кладут посты на всех, Бранят вино, улыбку ставят в грех И бунт хотят поднять против любови. Они страстей не знают всей цены; Они вещам дать силы не умеют; Хотя твердят, что вещи все равны, Но воду пьют, а пива пить не смеют. По их словам, полезен ум один: Против него все вещи в мире низки; Он должен быть наш полный властелин; Ему лишь в честь венцы и обелиски. Он кажет нам премудрые пути: Спать нажестке, не морщась пить из лужи, Не преть в жары, не мерзнуть век от стужи, И словом: быть бесплотным во плоти, Чтоб, навсегда расставшись с заблужденьем, Презря сей мир, питаться — рассужденьем. Но что в уме на свете без страстей?— Природа здесь для нас, ее гостей, В садах своих стол пышный, вкусный ставит, Для нас в земле сребро и злато плавит, А мудрость нам, нахмуря бровь, поет, Что здесь во всем для наших душ отрава, Что наши все лишь в том здесь только права, Чтоб нам на всё смотреть разинув рот. На что ж так мир богат и разновиден? И для того ль везде природа льет Обилие, чтоб только делать вред?— Величеству ее сей суд обиден. Поверь, мой друг, весь этот мудрый шум Между людей с досады сделал ум. И если б мы ему дались на волю, Терпели бы с зверями равну долю; Не смели бы возвесть на небо взор, Питались бы кореньями сырыми, Ходили бы нагими и босыми И жили бы внутри глубоких нор. Какие мы ни видим перемены В художествах, в науках, в ремеслах, Всему виной корысть, любовь иль страх, А не запачканы, бесстрастны Диогены. На что б вино и ткани дальних стран? На что бы нам огромные палаты, Коль были бы, мой друг, мы все Сократы? На что бы плыть за грозный океан, Торговлею соединять народы? А если бы не плыть нам через воды, С Уранией на что б знакомство нам? К чему бы нам служили все науки? Ужли на то, чтоб жить, поджавши руки, Как встарь живал наш праотец Адам? Под деревом в шалашике убогом С праматерью не пекся он о многом. Виньол ему не строивал палат, Он под ноги не стлал ковров персидских, Ни жемчугов не нашивал бурмитских, Не иссекал он яшму иль агат На пышные кубки для вин превкусных; Не знал он резьб, альфресков, позолот И по стенам не выставлял работ Рафаэлов и Рубенсов искусных. Восточных он не нашивал парчей; Когда к нему ночь темна приходила, Свечами он не заменял светила, Не превращал в дни ясные ночей. Обедывал он просто, без приборов, И не едал с фаянсов иль фарфоров. Когда из туч осенний дождь ливал, Под кожами зуб об зуб он стучал И, щуряся на пасмурность природы, Пережидал конца дурной погоды, Иль в ближний лес за легким тростником Ходил нагой и верно босиком; Потом, расклав хворостнику беремя, Он сиживал с женой у огонька И проводил свое на свете время В шалашике не лучше калмыка. Все для него равно на свете было, Ничто его на свете не манило; Так что ж его на свете веселило? А все-таки золотят этот век, Когда труды природы даром брали, Когда ее вещам цены не знали, Когда, как скот, так пасся человек. Поверь же мне, поверь, мой друг любезный, Что наш златой, а тот был век железный, И что тогда лишь люди стали жить, Когда стал ум страстям людей служить. Тогда пути небесны нам открылись, Художества, науки водворились; Тогда корысть пустилась за моря И в ней весь мир избрал себе царя. Тщеславие родило Александров, Гальенов страх, насмешливость Менандров; Среди морей явились корабли; Среди полей — богатыри-полканы; Там башни вдруг, как будто великаны, Встряхнулися и встали из земли, Чтоб вдаль блистать верхами золотыми. Рассталися с зверями люди злыми, И нужды, в них роями разродясь, Со прихотьми умножили их связь; Солдату стал во брани нужен кесарь, Больному врач, скупому добрый слесарь. Страсть к роскоши связала крепче мир. С востока к нам — шелк, яхонты, рубины, С полудня шлют сыры, закуски, вины, Сибирь дает меха, агат, порфир, Китай — чаи, Левант нам кофе ставит; Там сахару гора, чрез океан В Европу мчась, валы седые давит. Искусников со всех мы кличем стран. Упомнишь ли их всех, моя ты муза? Хотим ли есть?— Дай повара француза, Британца дай нам школить лошадей; Женился ли, и бог дает детей, Им в нянюшки мы ищем англичанку; Для оперы поставь нам итальянку; Джонсон — обуй, Дюфо — всчеши нам лоб, Умрем, и тут — дай немца сделать гроб. Различных стран изделия везутся, Меняются, дарятся, продаются; Край света плыть за ними нужды нет! Я вкруг себя зрю вкратце целый свет. Тут легка шаль персидска взор пленяет И белу грудь от ветра охраняет; Там английской кареты щегольской Чуть слышен стук, летя по мостовой. Все движется, и все живет меной, В которой нам указчик первый страсти. Где ни взгляну, торговлю вижу я; Дальнейшие знакомятся края; Знакомщик их — причуды, роскошь, сласти. Ты скажешь мне: «Но редкие умы?» Постой! Возьмем людей великих мы; Что было их душою? Алчность славы И страсть, чтоб их делам весь ахал мир. Там с музами божественный Омир, Гораций там для шуток и забавы, Там Апеллес вливает душу в холст, Там Пракситель одушевляет камень, Который был нескладен, груб и толст, А он резцом зажег в нем жизни пламень. Чтоб приобресть внимание людей, На трех струнах поет богов Орфей, А Диоген нагой садится в кадку — Не деньги им, так слава дорога, Но попусту не делать ни шага Одну и ту ж имеют все повадку. У мудрецов возьми лишь славу прочь, Скажи, что их покроет вечна ночь, Умолкнут все Платоны, Аристоты, И в школах вмиг затворятся вороты. Но страсти им движение дают: Держася их, в храм славы все идут, Держася их, людей нередко мучат, Держася их, добру их много учат. Чтоб заключить в коротких мне словах, Вот что, мой друг, скажу я о страстях: Они ведут — науки к совершенству, Глупца ко злу, философа к блаженству. Хорош сей мир, хорош; но без страстей Он кораблю б был равен без снастей. Скрыть

А это лирический Крылов!

Сонет к Нине (Нет мира для меня...)

Скрытый текст: Показать Нет мира для меня, хотя и брани нет; В надежде, в страхе я; в груди то хлад, то пламень; То вьюсь я в небесах, то вниз лечу, как камень; То в сердце пустота, то весь в нем замкнут свет. Та, кем познал мой дух мучения суровы, Ни быть рабом, ни быть свободным не велит; Ни послабляет мне, ни тяготит оковы, Ни смертью не грозит, ни жизни не сулит. Гляжу не видя я — и молча призываю; Ищу погибели — и помощи желаю; Зову, гоню, кляну, объемлю тень драгой. Сквозь слезы я смеюсь; в печалях трачу силы; И жизнь и смерть равно душе моей постылы — Вот, Нина, до чего я доведен тобой! Скрыть

[Eugene 17]

Эх, у меня рабочий завал, поэтому пока в режиме молчаливого читателя.

_________________
****